Отец Андрея улетел из Великобритании и забрал сына с собой, но отправились они не в Москву, а в Сингапур — предпринимательский рай на земле. Согласно информации, слитой из Следственного комитета, в России против трейдера и финансиста готовились возбудить уголовное дело. Формальный повод — отмывание денег. На самом деле все было сложнее: бывший дипломат помогал выводить из России деньги тем, кто закрывал бизнесы на родине, опасаясь международных санкций. За те же финансовые махинации отцу Андрея могло грозить судебное преследование и в Великобритании, только уже за русские деньги, обход санкций, теневые операции с криптой. Хуже всего было то, что, как писал Андрей, его мама не хочет улетать из Москвы, бросать больную бабушку... Так в один день Андрей остался без матери, без учебы и карьеры, без друзей, а отец поселился в Сингапуре в гостинице напротив — и когда говорил с сыном, не смотрел ему в глаза. Андрей же был предоставлен сам себе. И сам должен был решать, как ему жить дальше. Переводи Байрона хоть целыми днями напролет.
Джейн вернулась в кампус. Она ездила к родителям в Бирмингем, промышленную столицу страны. Джейн — белокожая, ярко рыжая девчонка, позитивная и смешливая. Ник провел ее в комнату в своем корпусе, и они закрылись там до утра. Было тесно, жарко, влажно, сладко, ноюще... Они измучились, наслаждаясь друг другом, а потом наступил новый день, и тревога вернулась.
— Не грусти, все обойдется, милый, все закончится. Я думаю, очень скоро.
Ник научил Джейн неплохо говорить по-русски, она впитывала слова и конструкции со скоростью растворяющихся в воде чернил.
— Ага, закончится, сейчас... Но дай бог, конечно...
— Бог? Дай? — Джейн улыбнулась, потом засмеялась. — И правда что — дай! Бог! Дай!
— Или, как у нас говорят, — улыбался в ответ Ник, — твои бы слова, да богу в уши!
— Ахах! Я поняла! Слова — богу в уши? Вложить? Да?! Какой прекрасный образ!
— Ага... В любом случае, я не знаю, на кого еще надеяться...
— У русских свой бог. У англичан — свой. Так?
— Это уж точно.
Они пошли завтракать и встретили в столовой заплаканную Катю, которую поддерживал под руку мощный Илья (клеит он ее, что ли?), и Сашу, как обычно излучающего смесь оптимизма и мрачной иронии.
— Эх! Люблю запах напалма по утрам! Читали новости? Когда уже третья мировая?
— Ну так себе шуточки, дружище. В Лондоне многие до сих пор помнят войну и бомбежки... — парировал Ник, хотя испытывал неловкость — слишком разгоряченный видок был у них с Джейн.
— Это ты про Дрезден, что ли? Не подскажешь, где находится этот район Лондона?
— Какой район? — не сразу врубился Илья.
— Ну, Дрезден... Мы же про бомбежки говорим! Лондонцы так переживают за Дрезден!
Саша засмеялся, но никто не присоединился к нему. Все молча хрустели тостами и беконом. Илья недоуменно посматривал то на Сашу, то на Ника, намазывая тонкую сосиску толстым слоем горчицы. Доев жареную в красном соусе фасоль, которую раньше терпеть не мог, но со временем привык, Саша продолжил:
— Зато видели, что вытворяют расследователи... Если так дело пойдет, скоро разоблачат всех лондонских олигархов...
— Очередное мощ-щ-ное расследование на Ютубе? — включилась Катя.
— О-о-о! Чего только у русских олигархов здесь нет! Прям даже гордость берет! Виллы, подземные гаражи, бассейны, многоуровневые паркинги, и это в особняках и замках в центре Лондона, города мира... На деньги, заработанные в России!
— А что, богатый человек не может парковку в принадлежащей ему земле вырыть? Или что? — вдруг восстал Ник.
— Может, конечно! Награбил в нашей стране, и тратит теперь...
— ...в нашем городе! — засмеялся Ник, и на сей раз усмехнулись все. — И в чем тогда расследование? Буржуи? Притесняют пролетариат? Или что?
— Ахах! Ну да, ну да, — Саша пытался стоять на своем. — Но просто... Это сильно, понимаете? Целый образ! Русские олигархи... Бассейн на минус шестом этаже прямо у Биг-Бена, с бильярдной, парковкой на восемь роллс-ройсов, с девочками да с парилкой... Интересно, березовые веники у них там есть?
— Хватит! — бросила вилку Катя.
— Это омерзительно, — подхватил Илья.
— Так и я о чем! — снова обрадовался Саша.
— В общем, завидуем. Или гордимся? Я так и не понял, как реагировать на эту информацию? — говорил Ник, но Джейн потянула его за руку: она хотела успеть взять в кофейне любимых горячих вафель.
Ник покорно пошел, и рядом с ней ему казалось, что ничего не случилось, что все осталось по-прежнему и будет так еще долгие годы, и все это время рядом с ним будет красотка Джейн, рыжая, любящая... «Интересно, в их доме в Бирмингеме есть камин? Настоящий кирпичный, староанглийский. И пледы в клетку, обязательно пледы из шерсти ягнят, и обязательно в клетку!» Ник улыбался, забавляясь собственными мыслями.
Все случилось на выходе из кампуса, когда студенты шли с завтрака. С минуты на минуту должны были начаться занятия.
С кофе и вафлями, истекающими горячей карамелью в вощеной бумаге, Ник и Джейн вышли на дорожку, ведущую к лабораториям и высокому просторному корпусу аэродинамических испытаний, где должна была пройти лекция приглашенных специалистов Boing — и увидели странную потасовку. Странную, потому что никаких потасовок в кампусе уникального элитного авиационного университета в принципе быть не могло.
Однако было — группа из десяти студентов грудилась и бурлила, из нее вырывался кто-то в желто-синем, раздавались крики, вопли, летело что-то злое и остервенелое матерное. Ник аккуратно отдал Джейн кофе и побежал, ему показалось, что там — Саша, Илья и Катя, он вроде слышал их голоса. Подбегая, понял, что не ошибся: мощный регбист Илья пытался кого-то разнять, но пока Ник подбегал, на Илью набросились два парня — незнакомых, старше, из выпускного потока. Илью повалили на асфальт, в воздухе стоял отборный мат по-английски и по-русски. Ник опешил — он не верил своим ушам и глазам, настолько все происходящее было безобразно. Тут на Илью набросился третий — прыгнул, пытаясь попасть коленями в спину. Каким-то чудом Илья вывернулся в падении, вскочил и одного за другим отправил в нокаут всех троих, ловко, стремительно и страшно орудуя кулаками и локтями, разметал, как в кино. Когда Ник наконец оказался рядом, один, как раз прыгнувший коленями на Илью, лежал, уткнувшись зубами в асфальт, на который будто плеснули красным. Парень потерял сознание.
Другие быстро очухались и снова налетели, и одного из них успел ударить в скулу Ник, другой попытался Илье сломать нос — бил кулаком под углом, сверху, но тут все и кончилось — подбежали охранники в голубеньких форменных рубашках, с дубинками и наручниками. В мгновение ока они скрутили Илью и заломили руки даже Кате, которая все это время прыгала рядом и истошно кричала.
Когда охранники повели Илью, грубо и бесцеремонно толкая в спину и больно, до хруста, выкручивая ему руки, кто-то из нападавших снова бросился и ударил его коленом в живот... Тогда Ник даже не подбежал, а спокойно и как будто медленно подошел, сзади обеими руками схватил охранника за шею, повис и повалил его на землю, извернувшись над ним и уткнув в его грудь колено. Освободившийся Илья поставил на охранника еще одно колено, парни осмотрелись — у второго охранника только пятки сверкали. Исчезли и нападавшие.
Друзья подали поверженному охраннику руки, подняли его на ноги. Тот только мотал головой и бормотал по-английски, что у них будут большие проблемы, как будто без него они об этом не догадывались.
Издалека бежали полицейские. Ник и Илья, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, помятые, сели на корточки. Тут же стояла бледная дрожащая Катя. Рядом криво ухмылялся Саша. Подошла Джейн, впрочем, нет — она остановилась метров за двадцать от них, завидев приближающихся копов. Все это походило на страшный сон. Ник и Илья переглянулись и нервно хихикнули. Но не проснулись.
Нет, в полицейском участке, где собралось все руководство кампуса, Илья не отрицал своей вины. Наверное, его просто переклинило. Последние недели были непростыми в его жизни: ему не удавалось набрать нужный балл по самой сложной дисциплине — сопромату, были проблемы и дома — от последствий коронавирусной инфекции очень трудно оправлялась сестра... Ник пытался защитить Илью, но каждым шагом только закапывал себя. Илья не нападал, не он бил первым. Это понимали все. Однако руководство кампуса непреклонно требовало самого сурового наказания:
— В данном случае мы не можем проявить мягкотелость. Вы должны понимать, какая сейчас обстановка в стране и мире...
Ребята, Ник и Илья, в общем-то были с этим согласны. Время такое. Когда только казнить, не миловать. Даже Джейн, которую пригласили в качестве свидетеля, выразила солидарность с выводами наскоро созванной университетской комиссии.
С завтрака в кампусе шла компания украинских разработчиков, у двоих на плечах был флаг их страны. Они выкрикивали антивоенные лозунги, оскорбления в адрес России и русских. Шедший мимо Илья решил пошутить — мол, родина у нас одна, вы даже материтесь на русском... Шутка получилась не очень, Илья вообще не отличался хорошим чувством юмора. Ему тут же навешали. Точнее, попытались.
Выводы комиссии и окончательный вердикт означали («в нынешних условиях, при полном консенсусе европейской общественности по вопросу полномасштабного вторжения...») для ребят только одно — мгновенное отчисление.
Домой.
Возвращайтесь домой, ребятки.
Гоу ту Раша.
И гигантская черная тень родины замаячила в глазах у всех, как бывает темнеет в глазах, если треснули по затылку.
Гоу хоум.
Пока те, кто, как вы утверждаете, первые начали, не придали делу более серьезный оборот. Уголовного характера.
Илья, Ник, Саша и Катя (которая все-таки, как показали камеры наблюдения, успела пнуть носком туфли в висок одного их тех, кого сбил с ног Илья) стояли у входа в кампус. Они смотрели в разные стороны, прямили от напряжения и унижения спины, терли ладони.
— Ну, че делать будем? — спросил Илья непривычно тихим для него голосом.
— Не, ну можно в принципе достать пару М-16, гранат, забаррикадироваться в кампусе и отстреливаться до последнего... Или как в «Брате 2», помнишь, Сухоруков? «Я! Остаюсь! Зде-е-е-е-е-есь!» — веселился как ни в чем не бывало Саня.
— Что за старье ты смотришь? Душнилово советское... — заметила Катя.
— Постсоветское... Гениальный Балабанов, эх ты...
— Слушайте! — вдруг сказал Ник, и на секунду показалось, что он придумал выход из безвыходного положения, потому что он осмотрел друзей с веселой улыбкой. — Да ладно, переживем как-нибудь... Что мы в трауре стоим, будто умер кто? Погнали собираться. Чем быстрее, тем лучше.
Все двинули в кампус, а Саня оглянулся на Катю:
— Девочка, водочки нам принеси? Мы домой летим!
— Чо? — ответила Катя.
Оформление документов, сдачи, проверки, справки, билеты, звонки родителям заняли в славящемся бюрократией Лондоне немного, всего два дня. Хлопоты были приятны, они немного заглушали тупую боль унижения, это паскудное чувство несправедливости, чужой неправоты, пусть даже неполной.
Вещи собрали ночью, а рано утром двинули в аэропорт. Ник многое выкинул, Илья же упаковал даже учебники и книжки на английском.
С одним Ник не желал расставаться — с любимой моделью самолета «Ту-154». Старая, стендовая, на дугообразной пластмассовой ножке, она никак не хотела влезать в сумку, в ручную кладь. Надо было оставить ее или тоже выкинуть — она из без того выглядела изрядно потрепанной, Ник купил ее на лондонской барахолке. Но нет, он не мог. Модель должна полететь с ним, домой. Как бы тоже вернуться. Ник едва не плакал.
Ножка опоры хрустнула в пальцах, как детская косточка. Ничего страшного — в Москве склеит.
Парни и хрупкая в их ряду Катя летели вместе. Самолет ухал, дрожал и гудел, а они смотрели в иллюминатор, совсем-совсем не понимая, что происходит.