Свежий, новый, полностью черный, с красными тормозными колодками, Гелик летел пулей по трассе, собирая штрафы. Но Коле было наплевать: они придут позже, не сегодня, а пока — жизнь на полную катушку!
Зима в Москве, во всяком случае в декабре, теплая, сырая, хотя и промозглая, ветреная; широкие колеса веерами расплескивают снежно-ледяную жижу, обливая по самую крышу машины помельче, победнее. То ли дело Гелик — танк, громада, бешеный зверь. У отца дела пошли в гору, несколько крупных контрактов на монтаж новых производственных линий в торговых центрах, и — почему бы не сделать сыну роскошный подарок, каких он никогда не делал, но когда-то нужно начинать? Антон считал, что все, о чем мечтаешь, приходит в жизни слишком поздно, когда это уже не нужно, так что иногда надо сломать шаблон, сделать родному человеку такой подарок, который он запомнит навсегда... Тем более Коля в последнее время, несмотря на подготовительные курсы в МАИ, начал впадать в депрессию, зависал до утра в барах с друзьями, не очень ладил с Олей. Машина мечты, новая, крутая, в максимальной комплектации — лучшее средство, чтобы отрезвить сына, и Коля был безусловно счастлив.
— Э-э-эй! Ты что творишь, бро?! Хватит! — кричал Коле Андрей, все такой же красивый и стильный брюнет, разве что похудевший и загоревший после пляжей Сингапура. — Ты же напьешься!
— Я — напьюсь? Я?! Напьюсь?! Ты плохо меня знаешь!
Коля выхватил у Андрея очередную маленькую бутылочку виски, купленную им в дьюти-фри, и выпил залпом, только по подбородку стекало.
— Ты ж за рулем, блин! — смеялся Андрей.
— Да это выветрится за полчаса... А тут только камеры, никто не тормозит... Лучше рассказывай, как ты? Как финансовые рынки себя чувствуют? Как батя твой? Все бегает?
По лицу Андрея пробежала тень и Коля понял, что зря упомянул отца.
— Отец нормально. Что ему будет? — Андрей заставил себя улыбнуться, — Но главное, что мама жива... Слава богу! Вытащили ее врачи. Буквально оттуда... Блин. Я здесь! — Он вглядывался в окна, осматривая черно-белую грязную зимнюю трассу как что-то прекрасное и родное. — Я в Москве! Слушай... Как будто отпустило то, что давно держало. Не понимаю. Так хорошо мне.
— Дом! Родина! Чего-то да значат... Да? — говорил Коля, и видно было, что он захмелел, хотя машину вел ровно, даже на скорости.
Дальше ехали молча, словно последняя фраза была волшебным, пусть и запретным в их кругах, заклинанием. Друзья и знакомые, одноклассники, особенно творческих профессий, валили из Москвы сплошным потоком, и в соцсетях появлялись фоточки из Португалии, Израиля, Тбилиси, Франции, Германии, штатов... А одну общую знакомую Коля и Андрей читали в Фейсбуке и лайкали: симпатичная девчонка, бывшая шеф-редакторка крупного столичного издательства, очень тяжело устраивалась в Израиле и красочно об этом писала, наводя ужас на оставшихся друзей, — как долго искала и сняла-таки задорого квартиру, которая оказалась без мебели, пустой, как подвал, как пыталась открыть счет в банке и какая это мучительная бюрократическая процедура, как непросто выучить язык (он гораздо сложнее английского), как накрывает тоска и депрессия, потому что вновь обретенное еще долго, очень долго не перевесит потерянное... Они ехали, шел снег, пушистые беззащитные хлопья падали на лобовое стекло, и тут же их сметали быстрые резкие дворники агрессивного немца. Коля кидал новенькую машину вперед и в стороны, обгоняя и подрезая всякое «лошье». Андрею казалось, что друг оседлал дикого зверя, гепарда, и держится не за руль, а за поводья.
Андрей думал о матери, совсем не думал про отца, и конечно мучительно размышлял, что делать теперь ему самому , как и куда строить жизнь, не возникнет ли у него проблем с правоохранительными органами (потому что его отца, бывшего дипломата в бегах, искал Интерпол, и он скрывался в Индии, на ее бескрайних пыльных просторах).
— Так мы сейчас куда? — спросил Андрей, которого готовы были пустить в палату к матери только завтра после обеда, а в пустую квартиру он ехать не хотел (бабушка умерла в сентябре, мама заболела после похорон).
— Смотри, Катька и Илья нас ждут к шести, я предлагаю метнуться ко мне, отдохнешь с дороги, у меня односолодовый есть...
Коля подмигнул.
— С женой познакомишь?
— С Олей... Да, конечно! — Коля едва заметно нахмурился. — Оля дома. Только она не жена мне, пока еще, во всяком случае...
— Ну, это дело наживное!
Андрей похлопал друга по плечу, но Коля почему-то не улыбнулся.
Ехали в тишине, в машине пахло дорогой кожей, хорошим алкоголем, духами, молодыми мужчинами. Коля и Андрей счастливы были встретиться, Коля долгое время думал, что не свидятся уже никогда, и когда друг позвонил и сказал, что плевать на все, он прилетает — примчался в аэропорт, и у Андрея ребра хрустнули от объятий. Когда вокруг все менялось и рушилось так, что душа не успевала привыкнуть, перестроиться, спрятаться от очередного удара, возможность вернуть крупицы прошлого, тем более если это настоящая дружба — стала драгоценной.
В сексе Илья был великолепен: большой, сильный, ловкий, он порхал над ней и под ней, и ласкал везде — без устали, до умопомрачения. Они отваливались без сил и начинали снова, и в ее раскрасневшемся влажном теле только разгоралось желание. Он мог несколько раз, Катя охрипла от крика, после их бурных дней и ночей у нее болели ноги, они смеялись над этим, и Илья носил ее на руках.
Все случилось неожиданно для нее и для него, в момент, когда казалось, что их симпатия сошла на нет, но вдруг они оглянулись и поняли, что вокруг — никого, а они есть друг у друга, и никто не поймет их боль и тоску лучше них, и развернулись и бросились навстречу, и вцепились, как зомби в кино, друг другу в глотки. Каждый думал подчас — любят ли его/ее, что между ними? зачем? и вдруг закончится? Боялись. Но сцепка оказалась прочной. В глубине души понимали — это больше мания, чем любовь, больше ярость и отчаяние от боли и пустоты, чем родство душ и жизней. Но кто сказал, что любовь должна быть иной? Они понимали, здесь и сейчас, — друг без друга не могут.
Катя и Илья, Илья и Катя.
— Может, нам пожениться?
— А почему нет? Ты хоть готовить умеешь?
— А ты деньги зарабатывать?
У Кати острый язык, Илья добродушен, как теленок. На том и ладили. Друзьям пока не говорили. Зачем? Тем более Катя решила, что в авиацию не вернется, в МАИ поступать не станет. Думала о журфаке МГУ. Когда-то давно (так казалось), когда ее сочинения побеждали на школьных олимпиадах, она мечтала писать романы, модные, острые, интригующие, про современную жизнь, и чтобы на книжных ярмарках выстраивалась очередь к ней — за автографами. Ну разве не счастье?
Илья тоже не собирался никуда поступать, он говорил, что хочет отдохнуть. Возможно, займется бизнесом. Но вместо этого зависал с утра до ночи в Телеграм-каналах, что-то мутил на криптобирже, переживал о скачках битка, обналичивал USDT и эфириум у станций метро, спускал деньги отца, который работал тренером в престижном фитнес-клубе и неплохо зарабатывал. Если бы только крипта! Илья влезал в сомнительные дела с микрозаймами, рискованными инвестициями, тусил в даркнете, в общем, полный Breaking Bad (любимый сериал), даже посредничал, размещая посты друзей в ТГ, где одна запись на каком-нибудь ВЧК-ОГПУ или Брифе могла стоить по семьдесят или сто тысяч.
Катя с нежностью думала про Илью и хотела его постоянно, ее тянуло к нему как голодную сучку. Раньше у Кати был парень, она бросила его, уехав в Лондон, а там только наметились отношения с высоким галантным ирландцем, инженером-прочнистом, но у них ни до чего не дошло, не успели. Илья ворвался в ее бедную личную жизнь (хотя казалось бы — Катя красива) свирепым ураганом, поставил все с ног на голову и заставил ее стонать и скучать.
Узнав, что в Москву прилетает Андрей, Коля обзвонил всех и предложил встретиться (хотя с Ильей они периодически пересекались, бухали, даже ходили дважды в стрип-клуб) старой доброй компанией. Все загорелись и согласились. «Как классно я придумал тогда, — думал Николай спустя несколько месяцев, когда жизнь снова изменилась жестоко и бесповоротно. — Ведь это была последняя наша встреча, в том составе, когда мы все были живы...»
Вечером этого дня у Кати в поэтическом клубе, где она тусила с поэтами, как раз был вечер патриотических стихов — Z-поэзии. Когда-то она зашла случайно и — втянулась, стала посещать регулярно, ей нравились политические споры, пламенные выступления и ударные, резкие, разоблачающие все и вся стихи... Необычные, новые, рассказывающие о том и такими словами, которые еще полгода назад невозможно было вообразить. Это встряхивало ее, спасало от тоски.
Катя сдружилась с Богданом, видным в своих кругах Z-поэтом, писателем, активистом. Он вел телеграм-канал на пятьсот тысяч подписчиков «Русская Вальгалла», в котором сводки с российско-украинского фронта подкреплялись призывами к русским идти до конца, до самого Киева. Богдан был невысоким, плотным, белокожим, рыжим парнем тридцати лет с большими голубыми глазами, он был обаятельным и умеющим много и хорошо говорить. Накануне Богдан приехал из-за ленточки, где сначала воевал, а теперь работал военкором собственного канала, и сегодня вечером в клубе анонсировали его выступление — стихи, встреча с поклонниками, свободный микрофон, где могут читать все желающие... Катя пригласила ребят: Илью, Колю, Андрея, Сашу. Хотя переживала — как они воспримут подобную поэзию, как отнесутся к новым друзьям.
Особенно Саша, который, кажется, придерживался противоположных политических взглядов, ходил в желто-синей толстовке и однажды спросил, нет ли у Кати знакомого финансиста, который поможет сделать донат ВСУ, не попав под колпак спецслужб? А может, Илья со своими крипто-кошельками ему поможет? Катя удивилась и сделала такое лицо, что Саша даже засмеялся. Впрочем, Саша в последнее время пропал, они не виделись, и сегодня вряд ли придет — передал, что поехал провожать друга-айтишника, который с семьей эмигрирует в Польшу, но добираться надо окольными путями, и сегодня у них поезд.
Илья все утро решал финансовые вопросы. Он угодил в историю, из которой пытался выпутаться. Один из компаньонов на криптобирже, с которым обменивались валютой, попросил принять на криптокошелек и обналичить небольшую сумму, что Илья простодушно и сделал, передав деньги в оффлайне человеку у станции метро. Но чувак, которому предназначалась сумма, вел себя странно — говорил про закупку FPV-дронов, про оружие (броники, пистолеты, гранаты), которое достают за ленточкой и везут вглубь страны, упоминал некую сеть спящих украинских агентов в России: их сотни, тысячи, и все готовы за хорошие деньги передавать информацию о заводах, аэродромах и военных частях туда, в Киев, хотя делают они это не за вознаграждение, они — идейные люди... Илья слушал парня, который заговаривался как пьяный (у него к тому же не доставало зубов), и Илье становилось не по себе — о таких вещах не говорят, за такое сейчас легко и надолго садятся.
Он только что передал ему крупную сумму денег и, конечно, попал на все камеры у метро.
Илья отвязался от парня, посоветовав не болтать о всей этой херне первому встречному, а через час Илье позвонил сотрудник ФСБ и сказал, что деньги, которые он передал, через курьера отправились в Киев... Илья страшно перепугался — откуда сотрудник спецслужбы знает об их встрече?! Информация с камер не снимается так быстро! А откуда у них его телефон? Конечно, его слил компаньон, который изначально просил помочь, Илья бросился звонить ему — и точно, тот удалил аккаунт в телеге. Но в чем смысл развода? Делать им нечего, заниматься каким-то Ильей и парой сотен штук. Хотя чем им еще заниматься, как не такими чуваками, как он, с его махинациями, и как невнятный опасный чел у метро?
Однако Илья оказался прав — еще через час позвонил сотрудник Сбербанка и заявил, что он столкнулся с популярным видом мошенничества, и звонивший ему фээсбешник — поддельный. Илья обрадовался, что все оказалось проще. Некоторое время спустя сотрудник банка позвонил еще раз и сказал, что всплыли новые подробности: дело в том, что злоумышленники действительно передали деньги в Киев, а на них отпечатки пальцев Ильи... Но это еще не все. При встрече сняв с него биометрию, они взяли на Илью несколько крупных кредитов и отправили деньги на нужды ВСУ; в подтверждение слов прислали документы — договоры о выданных на его имя средствах. Илья увидел, и волосы на затылке зашевелились.
Рассказать кому-то про так кстати появившегося сотрудника Сбербанка Илье в голову не пришло — позор какой, попасться в лапы мошенников, которые легко сняли его пальчики и Face ID. Напротив, слава богу, как-то вышел на него сотрудник банка, и теперь он поможет. Сотрудник оставался на связи, не позволяя положить трубку, он успокаивал Илью профессиональным уверенным голосом компетентного человека и настоятельно рекомендовал срочно перевести все имеющиеся у него средства на безопасные счета, чтобы они не достались мошенникам. У Ильи было несколько миллионов, и своих, и чужих, и он побежал их снимать, чтобы через банкомат зачислить на счета, которые продиктовал ему сотрудник службы безопасности Сбера.
— У-у-у-у! Ничего себе! Да ты у нас будешь первый! Всех обогнал! Всех сделал! Красава! — кричал Андрей.
Они с Колей сидели на кухне, а Оля разогревала магазинные блинчики. Пахло мясом и маслом, а еще кофе.
— Ага, ага... Вот так, все! Взрослая жизнь... неожиданно наступила! — смущался Коля, вдруг разрумянившись.
— Засмущал я тебя, прости... Да блин, я так рад. А еще не знаете, кто будет? Сын или дочь?
Коля кивнул на Олю:
— Не хочет смотреть, говорит, пусть будет сюрприз...
Оля скинула подогретые блины со сковороды на тарелку, и, не глядя на ребят, вышла из кухни. Лицо у нее было недовольное.
— Что с ней? Она всегда такая? — улыбался Андрей, действительно счастливый за друга.
— Ну почти! Почти всегда! — засмеялся Коля.
Они в последнее время не очень ладили.
— Нет, ну серьезно? У вас все нормально?
— Да все хорошо... Отойдет... Просто у нее токсикоз и все такое... — отмахивался Коля.
На самом деле не все было хорошо. Когда они стали жить вместе, оба сильно изменились. Оля стала требовательнее, жестче, сварливее — гражданский (пока) муж вечно делал не то и не так, вел себя «неправильно», плохо помогал, был несносен в быту. Часто заезжала к ним в гости мама Оли, и вместе они устраивали женишку «Дни гнева». Коля недоумевал — ведь Оля сама хотела с ним жить, а теперь докапывается к любой мелочи, даже капли воды на полу в ванной после того, как умылся, могут стать причиной скандала... Он не имел ни единого дня опыта жизни с девушкой и теперь это казалось ему адом. Он не понимал: если сейчас так, то что дальше?
Хотя, конечно, во многом он был виноват и осознавал это.
Коля часто выпивал, пропадал с друзьями, не хотел работать, чем бы то ни было заниматься кроме подготовки к МАИ, не очень-то горел желанием обустраивать семейное гнездышко и вместе проводить время, развлекать ее, Олю. Она с ужасом думала, что же дальше, когда срок подойдет, когда надо будет рожать — он же вообще сбежит к матери!
Оля подозревала — ребенок ему не нужен. Он боится ответственности, что первенец нарушит его планы получить высшее образование в элитном вузе страны, убьет его карьеру, и без того подрубленную выдворением из Лондона. В этом смысле ребенок не просто не нужен, он — его враг. Хотя в мыслях таких он никогда бы себе не признался.
Любил ли он Олю? Любила ли Оля его? Конечно. Впрочем, они такими вопросами не задавались. Слишком молодые, слишком наивные, неопытные. Она — беременная. Он — недогулявший.
Он иногда вел себя грубо. Один раз пришел домой пьяный, и когда Оля от бессилия начала рыдать и бить его ладонями по лицу, сильно толкнул ее, уронил. От шока она не разговаривала с ним три дня, а Коля на утро не помнил произошедшего.
Неопытная хрупкая Оля добавляла масла в огонь — постоянные крики, скандалы, упреки, и даже оскорбления. Все это началось сразу, как они съехались, без всяких медовых месяцев, и — поразительно — шло параллельно все более редким моментам спокойствия, умиротворения, просветам счастья, когда они обсуждали будущую свадьбу. Они хотели пожениться в первых числах января, чтобы на каникулы укатить куда-нибудь к теплому океану. Уже подали заявление.
— Оля, пойдешь с нами в клуб? Там сегодня поэзию будут давать! — улыбался Андрей, сидя на диване и с удовольствием рассматривая высокую стройную Олю, как она наклонялась.
Она прибиралась в комнате, а Коля достал бутылочку односолодового, попробовать.
— Дорогая, а сыр у нас еще остался? Пармезан я покупал, — спросил Коля и, не дожидаясь ответа, сам пошел на кухню.
— Братуха! Хочешь, приляг, поспи? — спросил он, вернувшись, у Андрея.
— А слушай, я не прочь!
— Ты домой не хочешь ехать, потому что ментов боишься? — спросил наконец прямо Коля.
— Ну слушай... нет... Хотели бы меня взять, в аэропорту бы выловили. Но я с отцом не работал. И вообще... сын за отца не отвечает!
— Да правильно, что приехал. Не побоялся.
— Маму надо поддержать. Пошли они в жопу...
— Вот и правильно!
— Я смотрю, у нас тут кружок бунтарей-подпольщиков образовался! — вдруг сказала Оля. — Имени Герцена...
Коля и Андрей засмеялись.
— Жена, давай уложим Андрюху спать. А на вечер поэтов, хочешь, возьмем тебя. Ты такого точно не слышала...
Андрей заснул мгновенно. Оля ушла к себе в комнату читать и зубрить, учеба в МГУ отнимала немало сил. Коля остался на кухне, закрыл дверь, включил музыку, налил еще вискаря. В клуб они все равно поедут на такси.
Тепло разливалось по телу, резкий спиртовой аромат пропитал горло и губы, приятный, древесный, он будто обволакивал его изнутри и снаружи. Коля закурил, глубоко затянулся, так, что огонек затрещал — все-таки виски и тонкие Captain Black идеально подходят друг к другу. Только не очень подходили они тесной белой кухонке Олиной квартиры. Но это дело времени. Коля (да и Оля) не сомневались, что в следующем году, после свадьбы, Антон Сергеевич поможет решить квартирный вопрос в лучшем виде — и они переедут во что-то дорогое и просторное, тем более родится ребенок, первенец-внук, для которого дед ничего не пожалеет.
Коля часто думал про маму и Артема, скучал. Были люди в орбите семьи, и не стало. Артем оставался в плену, чудом выжил — двух друзей, с кем его взяли, казнили. Кристина все эти недели ходила сама не своя, разве что в последние дни немного успокоилась, видимо, привыкла, да и постоянно рядом с ней был Олег — звонил каждый день, прилетал утешать... Прогнозы по ситуации были не такие уж и мрачные — военные говорили, что Артема отдадут, обменяют. Кристина тоже так думала, слабая надежда теплилась в ней по странной причине — вдруг они там, на той стороне, с ним договорятся? Артем не воин, не провокатор, он нормальный честный парень, инвалид, они увидят это и все поймут. К тому же он... таких убеждений, которые той стороне ближе... Они смогут найти общий язык.
Помогал, конечно, и отец: высокие чины в Минобороны знали про Артема и держали ситуацию на контроле.
Но, конечно, сильнее всего Коля скучал по маме. И пусть внешне они не были близки, в душе он считал, что мать ему ближе отца. Никто не понимает его так хорошо, интуитивно, без слов, как Настя. Незримая связь оборвалась, и это было больно. Коля ловил себя на мысли: он пьет потому, что остался один, потому что лишился матери, или... он придумывает себе причины?
Да нет, тосковал, конечно, сильно. Настолько, что часто не брал трубку, когда Настя звонила, а звонила она в первое время регулярно, ему, отцу, Кристине. Даже однажды связалась с Оксаной (та потом звонила и рассказывала Коле, хотя он ее не любил), просила проследить за Антоном, а может быть «взять его на поруки, ну так, по-женски, ты понимаешь». Оксана вообще-то не возражала, но Васильев от нее скрывался.
Настя много говорила с мужем, они часами висели в Вотсапе. Васильев часто (Коля видел) плакал во время этих бесед. Кажется, они столько не общались за всю жизнь, сколько в первые недели после Настиного бегства. Обо всем, досконально, всю жизнь перебрали по косточкам.
А потом — как отрезало. Их разговоры снова стали сухими и деловыми, короткими. Судя по соцсетям, мать уехала из Еревана в Тбилиси, а затем перебралась в Литву, где и остановилась — у новой знакомой. Помогала ей с украинскими беженцами, работала волонтером. Васильев пересылал ей деньги, много, хотя Кристина и Олег сто раз предостерегали — папа, аккуратнее, еще не хватало, чтобы тебя записали в какие-нибудь спонсоры зарубежных Фондов! Васильев начал пересылать с карты молодого сотрудника фирмы, с которым договорился. Настя деньги брала.
Тогда, на том подъеме и одновременно — размягчении отца, когда он не мог наговориться с женой, с которой молчал двадцать лет в браке, отец и купил Коле роскошный гелик. Несмотря на свое состояние, отец понял, почувствовал, каково сейчас сыну, потерявшему карьеру, друзей, сестру, а теперь мать. Коля почти забросил учебу, ходил на курсы как в полусне, папка с проектом демонстративно валялась под столом, он пропадал сутками, тусил с Ильей, с Катей, ее поэтами. Когда приезжал домой к Оле и пытался проспаться и отстирать штаны и толстовку от жирных пятен и пива, они скандалили днями напролет. Отец приходил и видел это. Слышал, как Оля орала, что Коля жалок, и ребенку не нужен отец-алкаш, который даже институт не смог закончить. Слышал, как Коля отвечал, что она его подленько на себе женила, а ему надо было думать, куда кончать! Слышал, и однажды, войдя к ним в квартиру, всадил Коле крепкий подзатыльник, выругался матерно и понял, что с сыном надо серьезно поговорить. Он его запустил.
Когда появилась тачка, Коля завязал с гулянками и алкоголем. Правда, ненадолго.
Задремавший Коля очнулся от хлопка дверью и крика:
— Ну что ты делаешь?! Что ты делаешь, гаденыш, а?!
Оля ворвалась, распахнула окно, и Коля чуть не грохнулся с табуретки.
— У тебя жена беременная, а ты тут дымишь, бухаешь как не в себя! Ну не стыдно?! А?! Вон друг к тебе приехал, идите куда-нибудь уже! Задолбали!
Оля загремела рамой, с улицы в комнату рванул морозный декабрьский воздух, Коля одним махом допил вискарь, в дверях кухни появился заспанный Андрей:
— Блин, че вы лаетесь... Коля, пойдем... посидим там... А?
— Вот и идите! Всю хату продымил, гад!
Оля вылетела из кухни.
Андрей смотрел на Колю, тот на него — виновато.
— Друган, ты реально оборзел курить при жене в положении... Коля, ты че?
Коля пошел в коридор одеваться. Натягивая пальто, пытался вспомнить, когда у Оли появилась привычка называть его «гаденышем», как будто он не ее будущий муж, а какой-то сопливый школьник, шпана. Звучало омерзительно, тем более при Андрюхе.
— Вам точно надо жениться, братан? — спросил Андрей игриво, но в лоб, и Коле показалось это грубым.
Он криво усмехнулся:
— Ну так-то мы любим друг друга! А это... временные трудности.
— А то вы как будто двадцать лет женаты! — засмеялся Андрей.
Коля покраснел, лицо налилось горячим изнутри. Вдруг ему стало обидно, досадно, что они с Олей устроили концерт при чужом человеке — настолько они привыкли к побоищам, что никого не стеснялись.
— Кстати, ты никуда не уезжаешь? Недели через две... — попытался сменить тему Коля, — батя собирается делать корпоратив, зимний пикник, что-то вроде того... Будем жарить мясо, гонять на снегоходах, на Оке, там база, в районе Белого городка... Он хочет, чтобы я позвал всех друзей, в двадцатых числах, тебя приглашаю...
Андрей представил, что соберутся все: Катя, Илья, Саня, Ник, он, и ему вдруг стало тепло, хорошо, радостно — будто отпустило. Впервые с момента, когда он вышел из здания аэропорта.
— Может, мама твоя вернется? К тому времени... — сказал Андрей в порыве чувств, но осторожно, ощущая неловкость от того, что пристыдил друга с его девушкой, ну правда, мало ли — ругаются, бывает.
— Нет, не вернется. Про маму мою забудь. О своей беспокойся! — отрезал Коля, и это действительно прозвучало грубо, но вдруг он положил Андрею руку на плечо, сжал, посмотрел ему прямо в глаза, и оба почувствовали одно и тоже — будто давно утерянная еще там, в Лондоне, частичка древней теплоты, совместной жизни и дружбы на протяжении года только что вернулась, скользнула между ними легким ветерком, и этого вдруг захотелось жить.
Илья метался по району, как будто у него за пазухой полыхало. У него там лежали пачки денег — несколько, по сто пятитысячных купюр в каждой, их требовалось срочно перевести на секретные счета, чтобы деньги сохранили, чтобы они не достались мошенникам. Специалист Службы безопасности Сбербанка говорил спокойным поставленным голосом, которому невозможно было не верить — он словно вел Илью за руку, настойчиво, уверенно, зная все уловки и ухищрения мошенников, которые решили обчистить Илью. «Не тут-то было! Так просто меня не возьмете, подонки!» — ликовал в душе Илья, которого больше всего возмутил тот факт, что его кровные средства отправят в другую страну, на нужды чужой армии, и это реальная жесть — это уголовка, это десять лет... И так глупо, тупо вышло с этим невнятным козлом у метро и фээсбешником — ну как он мог повестись на такое?! Он, который учился не где-нибудь, а — в Лондоне на инженера (правда, еще до алкоголя, наркотиков, солей, которые он успел распробовать в последнее время). При одной мысли о прошлом и настоящем лицо Ильи вспыхивало от обиды. Как это все несправедливо, неправильно, по-идиотски, и как жаль — самого себя. Но ничего — все еще можно исправить.
Наконец Илья нашел закуток в торговом центре, где стоял банкомат Сбера. Сотрудник Службы безопасности оставался с ним на связи, говорил, что через квартал есть еще один банкомат, а там и третий — нужно спешить, нужно успеть во все три. Потом, с чистой совестью, в клуб на вечер. Правда, он обещал Кате зайти за ней, чтобы пойти вместе. Но, наверное, не успеет. Днем звонил Коля — говорил, что придет Андрей. Какая крутая новость! Важная частичка давно распавшегося паззла, который однажды обязательно соберется. Правда, уехал Саша, пропал, затерялся, и непонятно, где он. Но Андрей, Андрей! Когда-то он был у них главным, самым умным, в гениальности с ним мог соперничать только Ник, и вот теперь они оба здесь!
Ужасно хотелось увидеться с пацанами, обнять их, сесть в круг, выпить холодного пива. Но сначала надо решить с деньгами. Емкость в банкомате открывалась, Илья, нервно оглядываясь, запихивал туда увесистую пачку, шторка дергалась, закрывалась — и банкомат взвывал, шелестел, считал его деньги. Илья стоял над зеленым угловатым аппаратом, слушал шум, и ему казалось, что быстрый машинный шелестящий звук проникает в грудь, в голову, вызывая тошноту и головокружение. Илья отключался и будто спал с открытыми глазами. В руке обманчиво молчал включенный телефон — на том конце не клали трубку, слушали, ждали.
Катя накрасилась, причесалась, подправила маникюр — все сама, сама, сейчас не самые лучшие в финансовом смысле времена. Илья не появлялся, она решила поехать в клуб одна. Тоже сама, сама. Ну ничего, ничего, все это — расплата за теплые лондонские деньки, за их дружбу, за счастье.
В Москве начались пробки. Но как раз было время подумать — обо всем, о чем мысли шли, вытекали сами, вот в такие вынужденные моменты ожидания. Жизнь наплывала, вода поднималась, ее было не остановить. Катя думала про Настю, маму Ника, про нее много судачили в кругах знакомых, да что там — только про нее и говорили, стоило Коле отвернуться. Видео из студии по секрету всему свету увидели все друзья Коли, Кристины, Насти, Антона, хотя каким-то чудесным образом в интернет оно не утекло. Катя не знала, что думает по поводу поступка Насти, осуждает или понимает ее акцию, но очень жалела Колю — когда при нем заходила речь о матери, его лицо становилось подвижным, растерянным, жалким, будто превращалось в дрожащую маску. Катя собиралась поговорить с Колей напрямую, помочь ему, она думала сделать это во время зимнего пикника, куда Васильевы пригласили и ее тоже.
С трепетом и замиранием сердца Катя думала про Илью, отношения с которым были пронзительно-чувственными, до того, что Катя сразу возбуждалась, при одной мысли о нем, сильном, крупном, разгоряченном мужчине; ныряя в него, она будто оказывалась внутри страстного сильного, мнущего ее как пластилин, механизма. Такого чистого телесного наслаждения никогда не было в ее жизни, на штормовых его волнах хотелось качаться вечно, и она сама приставала к Илье, даже когда он уставал, провоцировала его, чтобы он снова напал на нее, взял ее. При этом Катя видела, как ему непросто, что он потерялся и будто застрял в периоде, подобном тому, когда человек возвращается из путешествия или командировки и хочет отдохнуть день-другой, ничего не делать, отойти от впечатлений, выпить, погулять, прежде чем вновь уйти с головой в привычную жизнь... Илья будто только вернулся из Лондона, он не хотел думать ни об учебе, ни о работе, ни даже о личной жизни, он расслаблялся, выпивал, курил травку, уходил с головой в биржевые дела и торговлю криптой, это единственное, что его увлекало, но думать, серьезно, глубоко — он не хотел ни о чем, даже мысли про их отношения не пускал дальше кровати.
Зато о жизни много размышляла Катя. Она не хотела учиться, работать, и на службу идти не собиралась, она все чаще думала о бизнесе, о своем деле, а еще хотела ребенка, и эта идея казалась настолько неожиданной и большой, что даже не пугала. Как будто Катя уже готова. С чего? Откуда? А вот просто... Казалось, если вдруг сейчас появится ребенок — он спасет всех: и ее, и маму, что изболелась за дочь, и Илью, который возьмется за голову... Катя смотрела вечное московское кино из медленно толкающихся спин автомобилей, декабрьские вязкие сумерки усиливали холод, на улице влажно, но подмораживало. Завтра будет гололед. Но они с Ильей проснутся и до обеда не вылезут из кровати, она его не отдаст, будто кровать — это остров или плот, а вокруг опасный океан, и здесь жизнь, а там смерть, и Илью нельзя отпускать, а только держать рядом, над или под собой, сколько это возможно.
Бизнес, но какой? Чего она хочет? Открыть кофейню или пекарню. Крутить ароматные круассаны. Мама предлагает накопленные деньги. Или взять однушку в ипотеку, или остаться жить с ней (я только за, любимая доча!) и запустить свое дело... Может, частное дизайнерское бюро? Или магазин цветов? Оформлять букеты эксклюзивно, не как везде... Кате хотелось красивого, уютного, женского. Чтобы руки работали, душа любовалась, а мозги отдыхали. Слишком много вокруг тревоги.
Надо позвонить Коле или Андрею, где они? Они придут на вечер? Саша еще куда-то пропал, его никто не видел в Москве живьем уже три недели. Где Илья? Он вообще придет? Телефон постоянно занят. Кто-нибудь вообще тут? Неужели все опоздают?!
Катя посмотрела направо и увидела Манеж, за ним выглянула кремлевская стена, башни со звездами, Исторический музей. Катя любила Москву, и внезапный пейзаж будто бросился к ней, раскрылся. Вдруг она почувствовала восторг, заулыбалась. Резко подступили слезы, ощущение стало чище, ярче, она будто очутилась на сцене, и ей рукоплескали. Наверное, когда слишком долго нагружаешь себя мрачными мыслями, вот так раскалывает, человек не может думать только о плохом, вдруг вырывается из него свет, желание счастья, радости!
Катя смотрела в окно, вечерний свет заливал ее бледное сияющее лицо. Она думала, четко, ясно, интенсивно — будто решала сложное уравнение, рассчитывая угол атаки крыла, прочность титана подкрылок, массу авиационного топлива — о том, что мир логичен, вопреки их воле, только мир этот надо слушать и понимать. Логично, что старое разрушается, исчезает и никогда больше не возвращается. Логично, что всегда приходит новое, возникает из ниоткуда, вопреки разрушениям, смерти и боли. Верно, что ничего не вернется, и это надо понять и принять. Простая мысль, но как трудно ее осознать во всей глубине — что старое уходит и появляется новое, и нужно найти в себе силы, чтобы смело, с поднятой головой, встречать неизведанное. Держаться, не падать, быть стойкой и крепкой. Ведь это — закон жизни. Нельзя опаздывать на ее поезд, который несется дальше, минуя опустевшие станции. Нужно смотреть вперед, и радоваться, пока ты в поезде, а не лежать на полке и подыхать. Не отставать, не падать, не позволять сбивать себя с ног. Все старое кончится, все новое наступит. И в итоге — обязательно победит. Непременно. Потому что таков закон жизни, никогда не бывает иначе.
Нельзя отчаиваться, нельзя не верить, и Катя не позволит себе и своим близким, любимым, отступить или опустить руки. Она возьмет их в охапку и заберет в завтра, которое всегда право. Там всегда есть место для счастья. Просто потому, что это — будущее.
Такси остановилось, деньги списались. Катя вошла в клуб (дверь придержали) и увидела, что почти все места заняты. Она двигалась мимо столиков, по залу катился мягкий воркующий шум разговоров вполголоса, слышался звук движения стульев, шумно, пыхтя паровозом, работала кофе-машина. Было тепло, даже душно, но войти сюда с промозглой улицы оказалось очень приятно.
Богдан еще не пришел, хотя он редко опаздывал — видимо, будет с минуты на минуту. Катя пошла к сцене, где стояли стулья и стол с бутылочками воды и еще с какой-то большой коробкой и коробками поменьше — видимо, подарками. Катя подошла, села в третий ряд, скромно. Места занимали. В руках у народа мелькали прямоугольники книжек Богдана, и ручки, принесенные, чтобы взять автограф...
Сидеть было скучно. Катя пошла на улицу: встречать пацанов, звонить Илье. Они обещали не опаздывать. Но где они? Где?
Пройдя до середины зала, она увидела, что в дверь вошло сразу много людей — Богдан со своей свитой, гражданскими, военными, поэтессами; за ним маячили Коля и Андрей, но Ильи по-прежнему не было.
Богдан крикнул — поприветствовал зал, и зал вздрогнул, и ответил ему густым восторженным хором. Катя поздоровалась с Богданом, он ее приобнял и двинулся к сцене. Вечер начался.
Андрей продолжал переводить Байрона. Заполнял пухлую тетрадку от руки, никакого компьютера, только сам, только так ты прикасаешься к Джорджу Гордону, великому лорду. Поэтому его интересовала новая поэзия, да и без нее он целый день ходил с восторженным лицом, как будто очутился в сказке, несмотря на холод и грязь декабрьской Москвы. А ведь Сингапур — мировая бизнес-мекка, там тепло, уютно, там сервис такой, какого нет ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке, ни в Пекине... Коля смеялся над другом: хлебом его заморским не корми, запах родной портянки ближе. Кто бы мог подумать такое об Андрее? С его-то аристократическими манерами, тягой к теоретической чистоте и независимости инженерных решений.
Андрей вошел в клуб с низким потолком, пользуясь освободившимся местом за прошедшей за Богданом свитой. За ним протиснулся Коля, навстречу им выбирались охранники, чтобы расположиться по периметру клуба. Впереди мелькнула Катя, белокурая, бледная и очень красивая. Андрей почувствовал собственное сердце. Вся эта прелесть досталась... Илюхе? Серьезно? Ну а... почему нет? Илья — мужик. Он тоже придет. Да я знаю, что мужик. Но все равно. Что — все равно? Ладно, ничего, проехали. Я пошутил.
Наконец парни нашли местечко, далеко от сцены, у самого входа. Андрей остался стоять, а Коля попросился присесть на уголок к худому светловолосому парню, которому стул был явно великоват — а Коля после выпитого за день держался на ногах с трудом, только широко улыбался и был ласков как теленок.
Главный поэт уселся на сцене, в третьем ряду пристроилась Катя. Светловолосый пацан рядом с Колей пристально смотрел на коробку на столе, то и дело поглядывая на свой телефон, точнее, один из них — у него на коленях лежало две трубки. Парень будто ждал сообщения.
Сообщения ждал и Илья. Он был недалеко от клуба, на Белорусской, но двигался в сторону Савеловской. Цель находилась там. Он уже купил по инструкции специалиста на том конце провода бутылку лимонада и вылил его, достал канистру и немного бензина на заправке, взял в хозяйственном веревку и нож, а еще небольшую воронку, после чего нашел пустынное место возле стройки и там все сделал. Он вонял бензином с головы до ног и, кажется, опьянел от паров. Илья улыбался, был в приподнятом лихорадочном настроении, когда перед глазами пространство скачет, влажные, как не свои руки ходят ходуном, и идешь, пошатываясь, по асфальту, как по пружинам матраса.
Судя по навигатору, до Савеловского военкомата оставалось несколько сотен метров, и — задание будет выполнено. Мошенники, обчистившие его до нитки, выскочат в ужасе из горящего здания, и тут-то их накроет группа захвата. Так ему говорили по телефону. Они засели там, забаррикадировались, их нужно выкурить — и тогда их возьмут, ему вернут деньги, и сложная многоходовая операция завершится. Справедливость восторжествует. Он, Илья, поможет вернуть деньги других обманутых, а потому стоит идти, и бросать — то, что Илья правой рукой поддерживал за пазухой. Осталось немного, и все закончится. Он справится, и все вернется как было. Так ему сказали.
Через пятнадцать минут дело было сделано. Посыпались разбитые стекла, по оконной раме под решеткой взметнулось пламя, и едва не опалило его. Вспыхнул и занялся весь фасад, быстро полез на крышу... Илья убежал — он еще успевал к Кате в клуб, они вряд ли начали вовремя. Там бывает много народу, там он спрячется. Москва огромная. Никто его не найдет.
Светловолосый, видимо, получил смс — команду действовать, встал, окончательно уступив место нагловатому пьяному парню, и медленно направился к выходу. Светловолосый был уже у двери, он держал палец у кнопочного телефона, оставалось только нажать — и на симку внутри коробки отправится SMS. Он даже успеет выйти, отбежать и пригнуться, там задержка десять секунд. Парень потянулся к дверной ручке, влажной подушечкой пальца другой руки нащупал выпуклую кнопку на телефоне... Как вдруг дверь с силой распахнулась и ударила в стену — и кто-то огромный, дышащий и вонючий ворвался в клуб.
Резко запахло бензином, холодом и страхом. В воздухе что-то изменилось. Шум в клубе стих. Все обернулись на вошедшего. Потянуло гарью — словно появившийся человек сам был пожаром, огнем. Его глаза казались огромными, безумными, рот открыт, волосы стояли дыбом — он шагал по центральному проходу прямо к сцене, как Каменный гость.
Но светловолосый не стал смотреть, что там будет дальше, он скользнул в не успевшую закрыться я дверь и в это мгновение нажал кнопку. Палец дрогнул, едва не соскользнул, но он нажал еще раз, и еще, для верности.
Отсчет пошел. Где-то в высоте, по вышкам сотовой связи нескольких стран пробирался сигнал.
Илья шел по залу, тяжело дышал, еще сильнее распространяя запах. Охрана уже двигалась к нему, готовясь положить его на пол, люди вставали с мест, как будто в зал ворвался бык — и его нужно остановить.
Два, три, четыре... — вели обратный отсчет невидимые секунды.
Пять, шесть... — стучали шаги Ильи, приближаясь к сцене.
Дверь захлопнулась. Семь, восемь, девять...
В Илью, в живот и грудь, что-то врезалось. Он услышал крик, и голос показался родным, близким, пусть и далеким, будто идущим с поверхности воды...
Катя обняла его, схватила за руку, и, что-то крича, развернула, чтобы повести к выходу...
Ровно в этот момент со стороны сцены, как скоростной поезд, на них и всех окружающих прыгнула стена, каменная, жесткая, заполняющая собой все, сначала невидимая, а затем — огненная. Ее энергия мгновенно заполнила каждую клеточку пространства. В следующее мгновение, сразу за огнем, прилетел черный дым, и только потом — звук. Взрыв вымел все — и сцену, и стулья, и людей, и двери, и окна — все содержимое клуба в долю секунды превратилось в огненно-человеческую бурю вперемешку с мебелью и стеклом — и вырвалось, и исторглось на улицу, и разлетелось по сторонам и в небо — взлетело легкое и зловещее черное облачко.
Хлопок услышали по всей Москве, как бы ни была она велика. На улице перед клубом столкнулись и заверещали машины. Попадали прохожие. Кто-то побежал. Закричал. У клуба горели и шевелились тела. Девушка в желтом плащике металась с оторванной кистью, будто хотела показать окровавленную культю всем, кто остался в живых.
***
Коля и Андрей практически не пострадали, если не считать ушибов и царапин. Их завалило столами и телами раненных, но они выбрались еще до пожара, сразу после сотрясшего клуб взрыва.
Илья погиб. Был убит Богдан. И еще двое, кто оказался в эпицентре взрыва, девочка-администратор клуба, она в тот момент настраивала микрофон, и еще одна девушка — бледная поэтесса с жидкими волосами, которая пришла раньше всех и которую никто не знал.
Катя чудом выжила. Она удачно, если можно говорить об удаче в той мясорубке, бросилась к Илье, который ее заслонил. Это был его последний жест — для любимой женщины. Но состояние Кати было критическое, тяжелое. Как говорят в таких случаях: врачи борются за ее жизнь.