Кинозал «Новой Литературы»
Арсений Гончуков: «Снимать кино, что лучше жизни» |
Интервью
На чтение потребуется 11 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал
Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 29.09.2025
Он принадлежит к числу режиссёров, непредсказуемых в своём творчестве. Создатель авторского независимого кино, Арсений Гончуков неутомим в поиске сюжетов и их экранном воплощении, без устали играет со временем и пространством и неожиданно для себя самого может оказаться в любой точке Земли. Наш разговор состоялся благодаря телемосту, соединившему Москву и Хайфу.
– Арсений, над чем вы сейчас работаете?
– Год, который уже на излёте, для меня стал очень насыщенным, просто безумным, и это безумие продолжается здесь, в Израиле, куда я сорвался два месяца назад. У меня сняты две полнометражные авторские картины, которые сейчас находятся в монтаже: «Моя самая лучшая жизнь» и «Московские твари». Первая – этакая мужская лирическая мелодрама, история о кризисе среднего возраста, о желании обрести семью, себя и новый смысл жизни. В ней много действующих лиц, есть впечатляющие актёрские работы, нетривиальное решение сцен. Фильм этот неформатный, я бы сказал, визуально-эстетский, я внедрял в киноформу театральные приёмы… в общем, много экспериментировал. А вторая картина – мистический фильм ужасов в жанре мокьюментари, псевдодокументального кино о молодых девчонках, которые едут в Подмосковье в поиске мифических существ, и эта поездка приводит к трагедии. В монтаже «Московские твари» будут сложными, поскольку некоторые сцены мы снимали – внимание! рекорд! – на тринадцать камер – только представьте себе! А ещё попутно с этим последний год-полтора я снимал третий сезон культового, легендарного уже сериала «Район тьмы».
– После шестилетнего перерыва?
– Да. Над сериалом «Район тьмы» работа идёт уже десять лет, с 2015 года. Второй сезон я закончил снимать в 2018 году, и мы как бы поставили его на паузу, но в какой-то момент мне захотелось к нему вернуться. К тому же инвестор, который финансировал этот проект, выразил своё желание снова нас поддержать: «Район тьмы» создаётся независимо от платформ и продюсеров. С помощью инвестора мы сняли ещё шесть серий, и это уникальный случай – в мире больше нет ни одного независимого интернет-сериала, который был шёл так долго. Возможно, из этих шести серий я смонтирую отдельный фильм, посвящённый «Району тьмы»… И хочется продолжить снимать район в Израиле, есть такая мечта, а затем и дальше…
– Вашей кипучей работе предшествовало долгое затишье: с 2015 года вы почти ничего не снимали. Почему?
– После фильма «Сын», который, наверное, мой самый успешный и знаковый проект, мой opus magnum, как многие говорят, я снял «Последнюю ночь» и выгорел. Очень сильно. Поэтому переключился с полнометражного кино на веб-сериал. После 2018 года я действительно был в паузе и потом уже, в 2022-м, начал снимать детский приключенческий фильм в жанре фэнтези «Чёртов камень» и сюрреалистический абсурдистский хоррор «Внутри каракурта». Последний, с его сложной системой образов и символикой, фильм очень непростой, это чистый эксперимент, его могут воспринять и, грубо говоря, досмотреть до конца далеко не все – это же треш-кино, по сути, и к подобному жанру и его эстетике может возникнуть отторжение сразу, на базовом уровне. Но зрители, которые любят подобный жанр, у которого богатая история в мире, и внимательно его смотрят, находят в моём «Каракурте» Борхеса, Ходорковского, Параджанова, Магритта, нашего Юфита, некрореалистов, много библейских и ветхозаветных мотивов.
– А ещё Дали, Кафку, Сартра, ассоциации с полотнами Фриды Кало, верно?
– Да, потому что сюрреалистичный «Внутри каракурта» стал мощным выбросом художественной энергии. Это был взрыв, вызов, разгерметизация всего, из чего я состою, на уровне подсознания, которое, как известно, общается с нами архетипами и символами… Получился экспериментальный гротескный фильм-абсурд в фантасмагорической манере, и найти в нём можно всё что угодно – на разных уровнях восприятия. Поэтому вдумчивый зритель, который ищет в кино оригинальное и нестандартное, будет вознаграждён. Ну и, конечно, этот фильм о нашей с вами реальности, о страшном ковидном времени. Об этом не так много фильмов вообще. К слову, за «Внутри каракурта» мы получили несколько фестивальных наград на кинофестивале экспериментального кино в Бразилии, фильм несколько раз показали на фестивалях в США.
– Ваши фильмы не бывают поверхностными, они располагают к размышлениям, поскольку имеют притчевое начало и приглашают зрителей к сотворчеству. Вы осознанно создаёте эпическое кино или на уровне интуиции?
– В большей степени я интуитивный режиссёр. Свои миры не выстраиваю, как математик, а нащупываю, и они внезапно вспыхивают. То, о чём вы говорите, это определённые смысловые лакуны, как назвал их один из моих критиков. Не хочу о многом говорить в лоб: происходит не проговаривание каких-то вещей, а попытка их описания с сокрытием прямого смысла. Как человек и режиссёр, я не люблю грубую однозначность. В ней нет художественного смысла, нет тайны. И поэтому в моих фильмах всегда присутствует какое-то умолчание, какая-то недоговорённость – то есть некое пространство для того, чтобы его заполнял зритель. Если ты хочешь, чтобы в твоем произведении работала тайна, оставь для неё место.
– В этом пространстве у вас большую роль играют природа и городские пейзажи: они не декорация, а соучастники происходящего. Даже закат в ваших картинах дышит и движется, как живая материя. Вы рассказываете истории простых людей, для которых имеет ценность не материальное богатство, а красота окружающего мира, справедливость, правда, любовь. Насколько глубоко вы сами исповедуете эти ценности?
– Стремление к простоте, истокам – безумно важная вещь, и я стараюсь быть её апостолом. Мне хочется показывать на экране ту жизнь, которой живёт большинство: к этому, кажется, и должно стремиться настоящее, нефальшивое кино. Сегодня, за час до разговора с вами, я шёл по берегу моря и вёл внутренний диалог с самим собой о том, не оторвался ли я от реальности, не перестал ли видеть простых героев вокруг себя, и пришёл к выводу, что нет… К счастью. Мне кажется, что художнику необходимо знать, что его корни, его метод, его кино находятся в материи самой простой, если хотите – низменной даже, незатейливой жизни, в повседневности. Ради этих ощущений я поселился не в Тель-Авиве, а в Хайфе, и мне здесь очень нравится. Хайфа – это израильский Питер: шершавый, пропитанный историей, с какими-то рыночками, старыми улочками, архитектурой, овощными рядами, религиозными людьми, ортодоксами. Здесь как будто напластование времён и субкультур. И в этом есть такой потрясающий колорит, которого нет в чистенькой современной части города. Я поселился в самой гуще настоящей Хайфы, и пытаюсь всем сказать, что именно здесь должны быть глаза режиссёра. Именно в таких местах и сокрыта соль земли, душа страны, а не среди небоскрёбов из стекла и металла. Которые в любом городе, хоть в Москве, хоть в Тель-Авиве, одинаковы.
– Вы уводите зрителей из мира дворцов в мир хижин. Такая свободная, простая обстановка близка и вам самому?
– Именно так. Мне доводилось жить в супердорогих гостиницах в Англии и других странах, я был в пулах политиков, и на кинофестивалях, но это не так запомнилось, скажем, как моё пребывание в настоящей русской деревне, в доме без особых удобств. Уехал я в неё в период, когда испытывал психологические сложности, и провёл в глубинке около пяти месяцев. В моём распоряжении был одноэтажный дом, выходя из которого я сразу оказывался на улице. Под звёздным небом, на траве, на земле. Именно там и понял, что на самом деле наша жизнь состоит не из бетона и стекла мегаполисов, а из плеска воды, запахов леса, шума деревьев, смен времён года. Последнее я с удивлением и трепетом наблюдал каждый день – как зиму сменяет мелкими шажочками весна… Это было для меня настоящим потрясением: я начал как-то по-другому понимать природу, наш мир. Представляете, я выходил и смотрел, как суровая ледяная зима потихоньку уходит, становится светлее, на чёрном поле всходят зелёные стебли, меняется цвет и запах воздуха, начинают петь птицы. Это медленное, но очень богатое и насыщенное изменение природы, которое я наблюдал в режиме реального времени, подарило мне невероятный опыт, недоступный прежде, потому что в каком городе ни живи, ты нигде этого не почувствуешь. Я увидел первородный механизм мира, заглянул в него, подсмотрел и был ошеломлён. Я много раз на дню выходил из дома и оказывался там, где оказался впервые Адам… на земле, под звёздами. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, скажу, что я счастлив находиться в той точке мира, где для меня и моей впечатлительной натуры есть питательная среда, где есть соприкосновение с истинной повседневной обыденной природой жизни.
– Восприимчивость к природе жизни и умение показать её с разных сторон восходят, вероятно, к тому времени, когда вы были журналистом – это чувствуется, например, в вашей картине «1210». В ней синтезирован ваш богатый профессиональный опыт, и не только режиссёрский. Вы ощущаете связь с прежним ремеслом?
– Отчасти. Мне всегда казалось, что журналистика – это подключение к материи жизни, к персонажам, к богатству материала: ради этого, отучившись на филфаке, я и пошёл в новости. Но это было давно: когда я почувствовал, что погружаюсь в рутину, полностью ушел в творчество. Что касается картины «1210», то в ней есть социальная и смысловая конкретика, завершённая ситуация – я всегда ощущал потребность в чётких нравственных формулах, определённых выводах. Но это даже не от журналистики, а от литературы, которая даёт социальные модели и моральные ориентиры, а с литературой я не расстаюсь. Не так давно я перечитал всего Гоголя, несколько романов Тургенева, главные произведения Достоевского, «Войну и мир» – каким-то образом нашёл на это время. Это с одной стороны. А с другой, в режиссуре сказывается, видимо, моё увлечение творчеством Алексея Балабанова, огромное уважение, пиетет к нему и его картинам. В них есть смысловое остриё. В моих фильмах, надеюсь, тоже: я оттачиваю эти стрелы и «запускаю» в зрительный зал.
– По поводу зрительных залов: ваши фильмы попадают в прокат? Их демонстрируют в кинотеатрах?
– Конечно. Мой фильм «1210» шёл в кинотеатрах «Москино», прокатной государственной сети, а потом демонстрировался в нескольких городах России и за рубежом. Ограниченный прокат организовали для фильма «Сын», у которого было пятнадцать копий, что немало для артхауса: его показали в России, Польше, Берлине, Нью-Йорке, транслировали по «ТНТ», а также на телеканалах «Культура» и «ТВ-1000». Кстати, на двух последних выходил и фильм «1210». На китайских авиалиниях крутили картину «Последняя ночь», она была продана и телевидению Китая. Буквально в этом году в прокат вышел снятый в 2024 году фильм в жанре детского фэнтези «Чёртов камень», а скоро показ моих фильмов начнётся в Израиле… Местная кинопрокатная сеть готовит показы и творческие встречи.
– Успешный прокат приводит к финансовому успеху. Но, судя по всему, во время работы над фильмами вы ставите творчество выше коммерческой выгоды, не так ли?
– Вопрос на самом деле сложный. Я не Александр Сокуров, который может себе позволить говорить очень высоким и сложным языком большого авторского кино. И сказать, что я совершенно безразличен к заработку, я не могу, хотя мои фильмы совсем не про деньги. Мне хочется, чтобы они каким-то образом всё-таки пробивали себе дорогу и занимали определённую нишу, но я делаю то, что считаю правильным и нужным. И нахожу под это финансирование. Два моих последних фильма, к примеру, сняты на деньги частных инвесторов.
– Арсений, вы сейчас активно набираете творческих людей для обучения режиссёрскому ремеслу. Что из своего опыта вы хотели бы передать молодому племени?
– Не только сейчас. Я, скажем так, перезапускаю свою киношколу. У меня уже было три потока учеников в онлайн-киношколе, и сейчас формируется четвёртый. Набор я объявляю раз в несколько лет, но, возможно, буду делать это чаще. У нас сейчас формируется международная команда: в ней уже есть слушатели из США, Аргентины, России, Израиля и многих других стран мира. Программа у меня достаточно обширная: на лекциях я буду говорить о тонкостях режиссуры, учить тому, как смотреть и анализировать фильмы, а ещё мы будем разминать сценарную мышцу, то есть разбираться в том, как превратить идею в сценарий и как его написать с точки зрения структуры. К тому же не обойду вниманием и актёрскую профессию: будем создавать этюды, делать визитки, я расскажу о том, что ищет режиссёр во время кастинга, что ему требуется увидеть в актёре.
По сути, за эти три месяца, которые будет длиться курс, я погружу своих учеников в режиссёрскую профессию во всех её основных аспектах – самых интересных и ключевых, чтобы люди начали понимать это сложное ремесло. А дальше, возможно, они начнут пробовать снимать. Снимать кино! Учиться дальше! Для этого, как я считаю, нужны импульсы. Нужна зацепка. Вернее, то, что можно взять с собой в долгую дорогу по жизни, а ведь в неё не прихватишь фургон вещей – только самое необходимое, базовое, что может поместиться в рюкзачок. Самое важное, чтобы не ошибаться, не создавать бессмыслицу и работать профессионально. Этот рюкзачок я и даю людям.
Беседовала Вера Круглова